– Я извиняюсь, граждане. Однако, придётся вам помещение очистить… Здесь вас больно много собралось…

– Этого ещё не хватало! Маскарад какой-то… Наташа, вы что-нибудь понимаете?

– Посторонись, комиссар, – раздался спокойный голос, дверь отворилась, и в комнату, не торопясь, продвинулись ещё два матроса, волоча за собой чёрный старинный пулемет "максим".

"Народный театр? – подумал Иван Григорьевич. – Кино снимают?" Нет, это не было похоже на киносъёмку. Матросы уверенно подкатили "максим" к окну, хладнокровно выбили стекло из громадной дюралюминиевой рамы, выставили пулемёт в сторону площади.

"Позвонить директору?" – вспомнил Иван Григорьевич и потянулся к телефону.

– Не трогать! – на трубку легла тяжёлая, короткопалая, густо покрытая татуировкой рука. – Я тебе позвоню, буржуйское отродье!

– Кто вы такие? – взвизгнул Иван Григорьевич. – По какому праву?

– А вот по какому, – и перед носом Ивана Григорьевича возникло почерневшее дуло маузера. – Вон отсюда!

Сотрудники отдела гуськом вышли в коридор. Там витал густой махорочный дым, раздавались взрывы хохота. Матросы чувствовали себя как дома. В сторонке тихо покуривали проектировщики из соседнего отдела. Иван Григорьевич решительно шагнул к ним.

– Кто мне может объяснить, что случилось? Что это за матросы, и вообще, что тут творится?

Кто-то с готовностью объяснил:

– Можно предположить только одно, Иван Григорьевич. По-видимому, какая-то ерунда произошла со временем. Петля временная, что ли? Эти ребята, – в сторону матросов ткнули сигаретой, – непонятно каким образом перенеслись из семнадцатого года сюда, к нам, и, как видите, спокойно делают свое дело, уверенные, что находятся в своём времени. Я пытался поговорить с одним, но они… гм… вооружены.